Записи и выписки

Григорий Ревзин
Прямо с утра до вечера обсуждают историю. А был ли пакт Риббентропа-Молотова? А может, и пакта никакого не было? Может, Польша сама себя разделила, вот что ближе к Германии, само пошло к Германии, а что к нам поближе, само пошло к нам. Расстреляли польских офицеров в Катыни или нет? Может, они сами там заблудились – лес всё же. А был ли голодомор? Может, просто перебои со снабжением? А при этом такое ощущение складывается, что в истории не осталось белых пятен. Как-то сначала даже и непонятно, чего обсуждать-то. А потом как-то втягиваются, споры возникают, интеллектуальное кипячение, доказывают очевидные вещи. Прямо бури бушуют, вплоть до уголовного преследования. Это нам, конечно, подбрасывают. Вообще-то мы знаем, что исторически преизрядно нагадили, и никаких сомнений относительно того, что товарищ Сталин был сущим душегубцем, ни у кого не возникает. Но тут такая проблема, что разные страны, где мы нагадили – и Польша, и Литва, и Украина, – требуют от нас покаяния, и это ужасно раздражает. Причём они даже удивляются, чего мы не каемся, ведь дело-то очевидное, а мы даже удивляемся, какие они неделикатные. Думающие же и чувствующие люди, согласные с Западом в вопросе о покаянии, потому что ну уж совсем нехорошо всё было, находят себя в положении Пелагеи Антоновны из "Мастера и Маргариты": "Неизвестно что померещилось Пелагее Антоновне, но только она, всплеснув руками, вскричала: "Покайся, Иваныч! Тебе скидка выйдет!" С глазами, налитыми кровью, Никанор Иваныч занёс кулаки над головой жены, хрипя: "У, дура проклятая!" Образ потрясающего кулаками государства с налитыми кровью глазами немало смущает умы робкой либеральной общественности, над которой оно нависло. ( Мы постепенно впадаем в мифологическое состояние, и связанная речь как-то расходится в употреблении с обиходной. )

Advertisement